-

Дед.

 

Ранее утро…8 марта. Будильник зазвенел и, даже не успев, как следует, начать свою песню, умолк под натиском моего пальца. Почти в темноте оделся, тихо прикрыв входную дверь, направился к базару. Чуть стало светать. Я бы не сказал, что погода была весенней.
Ледяной ветер так и норовил забраться под куртку. Подняв воротник и опустив в него как можно ниже голову, я приближался к базару. Я ещё за неделю до этого решил, никаких роз, только весенние цветы… праздник же весенний. Я подошёл к базару. Перед входом, стояла огромная корзина с очень красивыми весенними цветами. Это были Мимозы. Я подошёл, да цветы действительно красивы.

— А кто продавец, спросил я, пряча руки в карманы. Только сейчас я почувствовал, какой ледяной ветер.

— А ты сынок подожди, она отошла ненадолго, щас вернется, сказала тетка, торговавшая по соседству солёнными огурцами.

Я встал в сторонке, закурил и даже начал чуть улыбаться, когда представил, как обрадуются мои женщины, дочка и жена. Напротив меня стоял старик.

Сейчас я не могу сказать, что именно, но в его облике меня что-то привлекло. Старотипный плащ, фасона 1965 года, на нём не было места, которое было бы не зашито. Но этот заштопанный и перештопанный плащ был чистым. Брюки такие же старые, но до безумия наутюженные. Ботинки начищены до зеркального блеска, но это не могло скрыть их возраста. Один ботинок был перевязан проволокой.

Я так понял, что подошва на нём просто отвалилась. Из-под плаща была видна старая почти ветхая рубашка, но и она была чистой и наутюженной. Лицо его было обычным лицом старого человека, вот только во взгляде было что-то непреклонное и гордое, не смотря ни на что. Сегодня был праздник, и я уже понял, что дед не мог быть небритым в такой день. На его лице было с десяток порезов, некоторые из них были заклеены кусочками газеты. Деда трусило от холода, его руки были синего цвета… его очень трусило, но он стоял на ветру и ждал.

Какой-то нехороший комок подкатил к моему горлу. Я начал замерзать, а продавщицы всё не было. Я продолжал рассматривать деда. По многим мелочам я догадался, что дед не алкаш, он просто старый измученный бедностью и старостью человек. И ещё я просто явно почувствовал, что дед стесняется теперешнего своего положения за чертой бедности. К корзине подошла продавщица. Дед робким шагом подошёл к продавщице, я остался чуть позади него.

— Хозяюшка… милая, а сколько стоит одна веточка Мимозы, — дрожащими от холода губами спросил дед.

— Так, а ну вали отсюдава алкаш, попрошайничать надумал, давай вали, а то… прорычала продавщица на деда.

— Хозяюшка, я не алкаш, да и не пью я вообще, мне бы одну веточку…
сколько она стоит? — тихо спросил дед. Я стоял позади него и чуть сбоку.

Я увидел, как у деда в глазах стояли слёзы…

— Одна, да буду с тобой возиться, алкашня, давай вали отсюдава, — рыкнула продавщица.

— Хозяюшка, ты просто скажи, сколько стоит, а не кричи на меня, — так же тихо сказал дед.

— Ладно, для тебя, алкаш, 5 рублей ветка, — с какой-то ухмылкой сказала продавщица.

На её лице проступила ехидная улыбка. Дед вытащил дрожащую руку из кармана, на его ладони лежало три бумажки по рублю.

— Хозяюшка, у меня есть три рубля, может, найдёшь для меня веточку на три рубля, — как-то очень тихо спросил дед.

Я видел его глаза. До сих пор, я ни когда не видел столько тоски и боли в глазах мужчины. Деда трусило от холода, как лист бумаги на ветру.

— На три тебе найти, алкаш, га-га-га, щас я тебе найду, — уже прогорлопанила продавщица. Она нагнулась к корзине, долго в ней ковырялась…

— На держи, алкаш, беги к своей алкашке, дари, га-га-га-га, — дико захохотала эта дура.

В синей от холода руке деда я увидел ветку Мимозы, она была сломана посередине. Дед пытался второй рукой придать этой ветке божеский вид, но она, не желая слушать его, ломалась пополам и цветы смотрели в землю… На руку деда упала слеза… Дед стоял и держал в руке поломанный цветок и плакал.

- Слышишь ты, стерва, что же ты, зараза, делаешь? — начал я, пытаясь сохранить остатки спокойствия и не заехать продавщице в голову кулаком.

Видимо, в моих глазах было что-то такое, что продавщица как-то побледнела и даже уменьшилась в росте. Она просто смотрела на меня как мышь на удава и молчала.

— Дед, а ну подожди, — сказал я, взяв деда за руку. — Ты, курица тупая, сколько стоит твоё ведро, отвечай быстро и внятно, чтобы я не напрягал слух, — еле слышно, но
очень понятно прошипел я.

— Э… а… ну… я не знаю, — промямлила продавщица.

— Я последний раз у тебя спрашиваю, сколько стоит ведро?

— Наверное, 50 гривен, — сказала продавщица.

Всё это время, дед непонимающе смотрел то на меня, то на продавщицу. Я кинул под ноги продавщице купюру, вытащил цветы и протянул их деду.

— На, отец, бери и иди, поздравляй свою жену, — сказал я.

Слёзы одна за одной покатились по морщинистым щекам деда. Он мотал головой и
плакал, просто молча плакал… У меня у самого слёзы стояли в глазах. Дед мотал головой в знак отказа, и второй рукой прикрывал свою поломанную ветку.

— Хорошо, отец, пошли вместе, сказал я и взял деда под руку.

Я нёс цветы, дед свою поломанную ветку, мы шли молча. По дороге я потянул деда в гастроном, купил торт и бутылку красного вина. И тут я вспомнил, что не купил цветы своим девочкам.

— Отец, послушай меня внимательно. У меня есть деньги, для меня не сыграют роль эти 50 гривен, а тебе с поломанной веткой идти к жене не гоже, сегодня же Восьмое марта, бери цветы, вино и торт и иди к ней, поздравляй.

У деда хлынули слёзы… они текли по его щекам и падали на плащ, у него задрожали губы. Больше я на это смотреть не мог, у меня у самого потекли слёзы. Я буквально силой впихнул деду в руки цветы, торт и вино, развернулся и, вытирая глаза, сделал шаг к выходу.

— Мы… мы… 45 лет вместе… она заболела… я не мог... её оставить сегодня без подарка, — тихо сказал дед, спасибо тебе…

Я бежал, даже не понимая куда бегу. Слёзы сами текли по моим щекам…


Источник