-

Последний Иван

03 ноября 2012 г.
 
__В «Последнем Иване» автор очень интересно рассказывает нам о том, какими путями сионизм после Великой Отечественной Войны повторно, после возврата из эвакуации захватывал в России руководство всеми сферами жизни, особенно СМИ...
__

__Фрагменты из книги «Последний Иван»

__Скачать себе книгу…

__«О чём вы говорите? Пока мы не будем держать в своих руках прессу всего мира, всё, что вы делаете, будет напрасно. Мы должны быть господами газет всего мира или иметь на них влияние, чтобы иметь возможность ослеплять и затуманивать народы…» (Барон Монтефиори)

__На дворе ноябрь 1990-го. Дворцовая площадь города на Неве кипит. Флаги, плакаты, речи. Россия, как застоявшаяся лошадь, бьёт копытом. Чёрные бородатые люди зовут её к революции. На этот раз, если она случится, она будет четвёртой в XX столетии. В дневнике своём я написал: «Дух отрицания и сатанизма растекается по миру, заражая народы вирусом бешенства. И может случиться, что в этой эпидемии погибнут многие страны и государства, погаснет и прекраснейшая из цивилизаций – славянская». Есть у меня фронтовой приятель Меерсон Михаил Давидович. Он теперь всё больше жмётся ко мне, частенько с супругой Софьей Израилевной приходит в гости и тотчас заводит беседы о наболевшем.

__– Вы вчера смотрели «Пятое колесо»? – спрашивает Михаил.

__– Нет, не смотрел. Я редко включаю телевизор. И она вот, – показываю на жену свою Люцию Павловну, – смотрит только кино.

__– Вам хорошо, вы его не смотрите, этого проклятого голубого разбойника. Я его включаю, и, представляете, он мне не даёт спать. Я потом ночью часами смотрю в потолок и не могу сомкнуть глаз. Что-то с нами будет, что будет? Вот и вчера они вылезли на экран – шесть человек, и все шестеро – наши! И что-то там сказали обидное для русских. Ну, вроде того, как сказал Арбатов об армии: дескать, её надо сокращать! Или этот новый министр культуры, ну, тот, который был плохим артистом и вдруг стал министром. А? Как это вам нравится? А? Такое где-нибудь бывает? У нас бывает. Говорят, сам захотел. А? Как вам это нравится? Захотел быть министром. Я бы хотел быть императором… хотя бы Эфиопии. Ну ладно. Если ты стал министром, не говори глупостей. А он взял и сказал: нам не нужен храм Христа Спасителя, нам нужен бассейн. И ещё добавил: бассейн – тоже памятник! Ну? Вот и эти… шестеро – что-то брякнули. Ну, скажите на милость, зачем им всем лезть на экран и говорить гадости? Нет, Иван, ты мне ничего не говори. Я знаю: ты всегда недолюбливал евреев и даже мне говорил, что все мы – пролазы. И я, твой приятель, – тоже. Скажу тебе больше: когда мы приходили к тебе в гости, а потом шли домой, моя Соня говорила: твой Иван – антисемит, и нечего с ним водить дружбу. Я ей говорю: мы живём в России, а к кому же мы должны ходить в гости? К китайцам? Они далеко. Надо ходить к русским. Но Соня всегда так: скажет глупость, а потом думает. Она думает, но уже потом, когда всё сказала. Ну так вот: говорит, что ты – антисемит. Но теперь я больше антисемит, чем ты. Да, да, я – антисемит! Ты только посмотри на них: поналезли в «Пятое колесо» и во всё телевидение и дразнят русских.

__– Ах, вы вот о чём! – говорит моя жена. – Я вчера смотрела, но, позвольте, там были русские.

__– Да, русские! Скажите лучше, русские фамилии. Но физиономии чьи, а? Или я, может быть, уже не узнаю своих? Вы тоже узнаёте, – и не надо мне морочить голову. Посмотрите на меня: если я Меерсон, так уже Меерсон. И никто не скажет, что я киргиз. Да, Люция Павловна, я вижу, как вы говорите и что думают ваши глаза, – такие ваши замечательные карие глаза! Я напишу им письмо, буду протестовать!

__– Раньше ты, Михаил, – возражаю я приятелю, – не замечал таких вещей и будто даже радовался, если там, на экране, были все ваши. Я же помню: я в то время жил в Москве, и ты приезжал ко мне из Питера, показывал на экран, говорил: «Смотри, Иван! Новая рок-группа, талантливые ребята». На экране бесновались три еврея, били в барабан. Ты объявлял, как великую радость, что у вас в Питере есть ещё и не такое – рок-группа «Тяжёлый металл». Она приедет в Москву и покажет, как надо делать новую музыку. А теперь?..

__– Они надоели и стали раздражать. Политики – тоже. Обозреватели, экономисты – все на одно лицо. Сначала крутились возле Горбачёва. Писали планы. И что? Заводы остановились, товаров нет. А как пришёл Ельцин – они к нему. Все разом. И все в министры: Есин, Шохин, Шойгу. А самый молодой из них – Явлинский – махнул в Казахстан, к Назарбаеву. Он и там сделает план. Наши любят делать планы – грандиозные! Канал, дамба, поворот рек… В Египте сделали пирамиды. Египтяне вбухали в них все силы и стали нищими. Они тогда прогнали евреев. Есть в Библии книга такая – Исход. Я знаю, читал. Казалось бы, хватит, не надо великих строек. Но нет, Явлинский, Шаталин, Шахрай и с ними Арбатов, Заславская не унимаются, делают новые планы. Да. Вот так! Они мутят воду, а я получу по шапке. Подойдут два шалопая и скажут: «Ты ещё не уехал?» И – врежут!

__– А помнишь, Михаил, – замечаю я мимоходом, – как ты мне говорил: если бы дали власть нашим, то есть вам, вы бы через Ледовитый океан перекинули мост. Только не сказал, зачем нам такой мост.

__– Раньше и я думал так: нужны стройки века. Теперь так не думаю, теперь я боюсь. Всё время жду: будет Армагеддон! Что это такое? А это, когда страшнее ничего нет. Армагеддон! И сделают его те, кто любит всё перестраивать. У меня холодеет сердце, когда я вижу на экране наших, одних наших. Если журналист, то Зорин, если поэт – Вознесенский, экономист – Бунич, Лацис, специалист-международник – Бовин, Арбатов, Шишлин и ещё кто-то. А самый крупный специалист по сельскому хозяйству – тоже наш, Черниченко. И как-то он говорит нехорошо, словно ему дверью защемили что-то. Надоели! Как ты не понимаешь, Иван! Да ты всё понимаешь, только делаешь вид. В Ленинграде народ валит на площадь. Только и слышишь: там митинг, тут демонстрация. А позавчера по Невскому прошла колонна под лозунгом: «Отечество в опасности!» На Театральной площади бушевали «Россы». И тащат плакаты – в пять метров длиной: «Русским школам – русских учителей». И целая рота молодых здоровенных парней в форме царских офицеров. Зелёные фуражки, кокарды, портупеи – где только взяли? Через весь Невский тащат лозунг: «Пока не избавимся от евреев – русских проблем не решим». Иван! Ты меня слышишь? Разве такую гнусную агитацию уже разрешают в России?

__– В Москве разрешили сионистскую организацию. Русским тоже разрешили. А ты как хотел? Плюрализм!

__– Кто это всё придумал?

__– Ваши придумали: Яковлев, Горбачёв, Шеварднадзе. Демократия!

__– Я бы им шею намылил!

__– Сейчас не говорят: «намылить». Говорят: «смерить давление».

__– Давление? Что это ещё такое?

__– Ты разве не знаешь? Румынскому Чаушеску, прежде чем вывести на расстрел, смерили давление. Его жене Елене – тоже.

__– Ах, вот что! Ну, конечно, знаю. А интересно, у них нормальное было давление?

__– У него – вроде бы да, а у Елены – чуть повышенное. Она, видимо, беспокоилась.

__– Ты, Иван, зубоскалишь, тебе хорошо – тебе нечего бояться, а я сон потерял. Вчера с Соней были на Торжковском рынке, – там накануне облава была, сорок девять человек арестовали – кавказских торговцев. Рядом со мной парень с красной повязкой стоял. Говорит кавказцу: «Ты там передай своим, чтоб не баловали. Русский медведь рычит пока, а может и лапой по башке трахнуть. Лапа у него тяжёлая, вас тут ни одного не останется». И меня с ног до головы оглядел, да так, словно кипятком ошпарил. Но мы-то с Соней при чём? Ты же знаешь, Иван, я на фронте хирургом был. Госпиталь бомбили, и мне осколком ударило в ногу. Ты это знаешь, но тот, с красной повязкой… и те, «Россы», – они этого не знают.

__– Довольно, Михаил! – успокаивает его Соня. – Закипел, как тульский самовар. Тебе надо попить валерьянку. Ты плохо спишь. Ночью встаёшь и куда-то ходишь. Ещё хуже, когда мы на даче. Подходишь к окну и всё смотришь, смотришь. Особенно после той ужасной истории.

__Дача Меерсонов на берегу Финского залива, в Комарово, между дачами двух выдающихся людей – академиков Кондратьева и Углова. Во время аварии на Чернобыльской АЭС на заборе усадьбы Меерсонов кто-то написал стишок:


Неизвестно, до какого
Жид уехал в Комарово,
А украинец-балбес
Бетонирует АЭС.

__После этой выходки Меерсоны обновили забор, заказали металлические ворота с секретным запором. Ночью боялись выходить во двор. Михаил стал хуже спать.

__– Ты хирург, известный в посёлке человек – чего вам бояться?

__– А я не хочу, не хочу, чтобы о нас так думали: что мы мешаем, что нас всех, без разбора… Нет, вы только подумайте: от нас надо избавиться! Меня – вон, на свалку! Вчера они вывели на площадь десять тысяч, завтра выйдут сто, двести… А там и бунт – всеобщий, страшный. Что нам прикажешь делать? – обращался Михаил ко мне, будто я лидер фаланги «Россов» и волен или не волен выводить людей на площадь.

__– Брось паниковать, – сказал я строго. – Успокойся!

__Михаил заговорил тише и без той уже нервозности.

__– Я знаю вас, русских, и тебя знаю, Иван. Если к вам по-хорошему – лучше и народа на свете нет, но если вас раздразнить… О-о… Вы такой Карабах заделаете! Не тот армянский или азербайджанский. Нет, то будет русский Карабах!

__– Ты наговариваешь на нас, Михаил. Мы на такие дела не способны. Большой народ, как и большой зверь, – смирный. Нам егозить и руками размахивать не пристало. Зашибить сильно можем. Недаром же издревле у нас под боком множество наречий и народов живёт. Иногда досаждают нам, в другой раз из терпения выведут – ну, щёлкнем по носу, а так, чтобы, как ты говоришь, Карабах или, не дай Бог, Бухарест? Нет, Михаил, у нас этого не будет. Спи спокойно и не дёргайся по ночам. Не пугай Соню, а уж если припечёт, ко мне приходи. Мы вас под диван спрячем. А теперь садитесь-ка за стол, будем пить чай.

__Михаил и за столом не мог успокоиться. Продолжал ворчать:

__– Ты, Иван, не обижайся, вы, русские, хороши, но и наши, чёрт бы их побрал! Поналезли во все щели. Раньше в редакциях гнездились, театрах, а теперь, оказалось, и в министерствах. А что до телевидения – плюнуть негде! Вот видишь, какой я антисемит.

__– Не морочь мне голову, Михаил! Не то тебя заботит, что соплеменники твои все ключевые места в России захватили: в этом и есть ваша вожделенная цель. Обнаружили они себя, слишком уж обнаглели – вот что тебя тревожит. Где-то я читал про вашу тактику: стойте у плеча владыки, а на трон не зарьтесь. А вы своего человека в Кремль завели, тут-то вас все и увидели.

__Меерсон, устремив коричневые глаза на меня, тяжело, неровно дышал. Такого откровения он не ожидал. Хорошо, что Соня его, занятая беседой с хозяйкой, не слышала последних моих слов. С ней бы, пожалуй, случилась истерика, но Меерсон выдержал, он только почувствовал в висках прихлынувший ток крови, тупую боль в сердце. И голосом, хотя и изменившимся, но сдержанно-спокойным, проговорил:

__– Ты что же – Горбачёва, Ельцина считаешь евреями?

__– Не будем копаться в родословных. Булгаков всех евреев швондерами назвал, а всех пляшущих под вашу дудку – шариковыми. Так вот, Швондер или Шариков – это как в русской пословице: хрен редьки не слаще.

__– И что, Иван, ты во всех нынешних бедах нас что ли готов обвинить?

__Голос Меерсона становился глуше, хриповатей.

__– А кто у плеча Горбачёва ещё вчера стоял? Идеологией всей Яковлев ведал, его русские писатели с шестидесятых помнят, он ещё тогда нас за русскую позицию громил. Иностранными делами грузинский Швондер, то бишь, Шеварднадзе, заправлял. Ну скажи на милость, какому бы царю пришло в голову иностранное ведомство державы доверить малограмотному, не умеющему толком по-русски сказать человеку? А уж о Ельцине и говорить нечего. Этот целый полк иудеев за собой тащит. Фамилии русские, а как на физиономии посмотришь – батюшки! Все ваши. Во главе правительства Черномырдин, вроде бы русский, но зато замы – ресины да есины да лифшицы. Так кто же после этого, скажи на милость, державу русскую разрушил, заводы на мель посадил, армию и науку на распыл пустил, водкой нечистой миллионы мужиков потравил? Кто? Чукчи? Калмыки? Может, корейцы или китайцы?

__Михаил дышал всё труднее, лицо стало землистым, глаза теперь сузились, светились жёлтым, нелюдским блеском. Он был сломлен и раздавлен очевидностью доводов, ни одной фамилии не мог опровергнуть. В сущности, я лишь продолжал развивать его мысли о природе случившихся с нами бед, но его тирады и монологи имели целью вызвать сочувствие с моей стороны, он ждал опровержений и, в конечном счёте, защиты его соплеменников, а я вдруг подхватил его доводы и назвал вещи своими именами. По опыту работы с евреями, а работал я с ними всю жизнь, больше полстолетия, я знал, что лобовой атаки они не терпят. Их ум изощрён в иносказаниях, в подтексте и недомолвках, в откровенной лжи и фальсификации. А когда на них прёт правда, да ещё в обнаженном виде, да ещё их изобличающая, они теряются, а потом долго думают, чем её нейтрализовать.

__Евреи большие мастера маскировки и мимикрии, но они и не меньшие мастера саморазоблачений. Бог наградил их большой силой приспособляемости, но при этом положил предел их восхождения к власти. Он уподобил их камню, который чья-то сила всё время затаскивает на средину горы, но затем та же сила выбивает из-под камня опору, и он с грохотом валится обратно, вниз, – и нередко в пропасть.

__С трудом Михаил взял себя в руки.

__– Мне иногда кажется, что вы, русские, хитрее нас, евреев, – проговорил он примирительно.

__– Ты хотел сказать: умнее.

__– Э-э, нет! Умнее нас в свете нет народа.

__– Я всё-таки думаю, что русские умнее. Пусть меня назовут шовинистом, но мы, русские, умнее. И лучше вас. Я так думаю. Я немножко шовинист.

__– Хватит зубоскалить! А если серьёзно, нам Суслова не хватает. Он баланс держал.

__– Семьдесят пять ключевых постов отдавал евреям, а двадцать пять – русским. Вот его баланс! Других народов для него не существовало. Как в математике: есть настолько малые величины, что их не берут в расчёт. Так он не брал в расчёт якутов, марийцев, мордву… Для русских открывал клапаны, чтобы не накапливалось чрезмерное давление. А вообще-то он был ваш человек, и вы должны ему поставить памятник. Хотя бы в Израиле. Или, на худой конец, в Нью-Йорке, рядом со статуей Свободы.

__– Ты опять зубоскалишь. С тобой нельзя говорить серьёзно.

__– Отчего же, давай. Я готов обсуждать любую тему.

__– Мне уже не хочется ничего обсуждать. Сейчас так много произносят слов, что меня от них тошнит. Мне уже ничего не надо!

__Да уж, верно: Меерсонам сейчас ничего не надо, кроме тихой спокойной жизни. И, конечно же, почтения со стороны сограждан. Он – специалист по лечению прямой кишки. Сразу после войны попал в ассистенты к мировому авторитету в этой области, несколько лет ассистировал, а затем получил в больнице отделение. Со временем стали поговаривать, что Меерсон берёт взятки. В медицинской среде рассказывали эпизод: однажды к нему за помощью обратился известный в Ленинграде профессор-хирург. И будто секретарша Меерсона сказала по телефону: «Михаил Давидович вам операцию сделает, но она стоит пятьсот рублей». Мне Михаил звонил:

__– Ты, наверное, слышал эту клевету? Какая мерзость! Меерсон – да, берёт подарки, но взятки – никогда! У тебя есть приятель-хирург Вася Пяткин. Может быть, ты скажешь, что когда ему несут подарок, он отбегает в сторону? Нашли дурака!

__Однажды в минуту откровенности Михаил мне рассказал, как он лечил финского фабриканта. Цветущий на вид, лет сорока мужчина, владелец фирмы по производству мебели. Но молодого хозяина беспокоит болезнь: ему трудно ходить, садиться. И вот фабрикант явился к Меерсону. Он неплохо говорит по-русски, просит сделать операцию. Меерсон с ответом не торопится, он то садится за стол, что-то пишет, то, поскрипывая протезом, ходит по кабинету. Время от времени взглядывает на больного, но ничего не говорит. Может быть, он этим долгим молчанием и хождением по кабинету подчёркивает сложность ситуации. Меерсон немножко артист, он и говорит не просто, а с каким-то игривым подтекстом, с не очень весёлым юмором.

__– Я слышал, вы хорошо делаете мебель, – почти как «Шаратон».

__– Почему «почти»? – удивляется фабрикант, заслышав фирму, с которой они давно конкурируют. – Наша мебель лучше «Шаратона», смею вас уверить.

__– А я хотел приобрести «Шаратон».

__– Мы можем поставить вам свою мебель. Уверяю вас, вы будете довольны.

__Мебель во все четыре комнаты Меерсоновой квартиры прибыла в Ленинград на трёх машинах через неделю. А ещё через неделю Меерсон сделал операцию. Фабрикант вскоре поправился и, счастливый, как на крыльях, полетел на родину.

__В квартире у Меерсонов мебель финская, на даче – румынская и болгарская. Хорошо живут Меерсоны. Возраст у них почтенный, хочется им покоя. Но покоя нет. Каждый день приносит новые тревоги. Вот и вчера: по телевизору показали митинг. Я сразу же по горячим следам сделал запись в дневнике: «Митинг весь пронизан русским национальным духом. Вот темы речей: "России вернуть прежнюю символику, возродить русскую культуру". Или: "Верховный совет создал комиссию по привилегиям, но кто её председатель? Примаков, он же Киршблат. Хватит нам киршблатов! Надоели!"»

__Тогда ещё не знали, что этот академик станет при Ельцине министром иностранных дел России.

__«Ораторы сменяют друг друга: "Верните нам прежние названия городов, улиц, площадей! Хватит нас дурачить, нам не нужны иудейские божки: Свердлов, Урицкий, Дзержинский". Доносятся крики: "Русским – власть в России и наш Андреевский флаг, наш старый национальный гимн!" К трибуне прорываются и члены ДС – Демократического союза. Они тоже стремятся попасть в струю настроений – говорят об экологии, о плюрализме, партаппаратчиках. Их захлопывают: "Космополитов-вон! Интернационалисты – домой, в Израиль!"

__То, что ещё вчера старались заклеймить словами: "шовинизм", "национализм", ныне выплеснулось на площади, клокочет горячими волнами народных страстей. И воспринимается, как крик исстрадавшейся души, как боевой клич, объединяющий русских людей. Это – как во время войны: "Вас осеняет великое знамя Александра Невского, Дмитрия Донского, Александра Суворова и Михаила Кутузова!.."»

__11 января 1990 года газета «Ленинградская правда» напечатала письмо группы ленинградских евреев: «Прочитали коллективно вашу статью и пришли к выводу: "Россы" действуют правильно! Русские люди не против евреев. Мы – евреи и считаем, что Россией должны руководить русские люди, а другие нации должны спокойно жить и творчески работать. Россия должна быть русской, а евреи останутся на своей русской Родине. А. В. Фельдман».

__Тут же газета печатает письма других читателей – евреев и русских. Русская читательница пишет: «Кое-кого в толпе напугали лозунги "Россов", за что их обвинили в "фашизме", "национализме", "антисемитизме". Но, позвольте, что произойдёт ужасного и "фашистского", если в русских школах русским детям будут преподавать русскую историю и культуру русские учителя? Насколько мне известно, русская интеллигенция поддерживает возрождение национальных школ в союзных республиках. Шли разговоры о создании таких школ и у нас, в Ленинграде»…

__У нас каждый инородец готов объявить себя учителем, очевидно, по причине «русского тупоумия», о котором в своё время сказал ещё Ленин, – кстати, тоже не русский. Он, видимо, по той же причине, захватив власть, стал сколачивать в Кремле бойкую еврейскую дружину, а на себя лично принял роль вождя и учителя, и не только русского, а всего мирового пролетариата.

__Великий «буревестник революции» Максим Горький сказал Ленину: «Чтой-то у вас в правительстве русских не видно, одни евреи?» Владимир Ильич ответил: «С русскими мне трудно работать, они меня не понимают»…

__Скачать себе книгу

Иван Владимирович Дроздов